о солнца синь над всем простором,ты, пампа одиночества, звезда прямая,простёршаяся в пустынной шири. Трава серебряная, земля безбрежная,небо, пахнущее хлебом,дорога, собранная из всех дорог,весна, глядящая в упор. Равнина.Я всё насквозь проехал, содрогаясьот скорости, пронзая деньи обнажённую ночь планеты. Затерянный в пространствах,когда на одичавших земляхто странствующий страус, то голубкаявлялись мне,когда усталость с одиночеством наполнилибокал прозрачной пампы,когда мне в голову прийти могло,что я забыт и беззащитен,когда я превратился в сон, в пыль, в пот, в разлуку —он снова мне явился,с глазами, вперившимися в свободу,с руками, прикипевшими к баранке,и с изменившимся лицом.Не знавший сна и улыбавшийся в ночи,он защищал мою усталость.Но как он звался, не знаю — может, Лопес,а может, Ибиета, — этот ангелиз Центрального Комитета.
VII. Ангел рек
Ты, наверное, знаешь, что всё непокорстворек Америки я прошёл. Паранавогнала в меня ужас своим половодьем.Разливалась луноюпо лугам её непоспешность,обитаемая таинственными устами,целовавшими нрав её одичалый.Реки нашей глубинки, красные детивлажной мглы Америки,я пришёл к вашим водам, к той крови,что, пески победив, днём и ночьюмчит вперёд наше многообразное имя.Я был веткой с экватора,комом земли, плывущей листвою.Разливанные воды до конца мне пропеливсю свою кантату о крови парагвайскойи о пыточных камерах Асунсьона:как чащоба превращается в тигра,как знамёна пятнаются нефтьюи как бедных мертвецов отчизнызаливает жиром и грязью.
